Вавилонская башня

Строители Вавилона не были злодеями. Обычные люди — потому их история продолжается до сих пор.

Всего девять стихов в одиннадцатой главе Бытия (Быт 11:1–9). Кто читает их внимательно, рано или поздно узнаёт в этих строителях себя.

ПОСЛЕ ПОТОПА

Потомки Ноя расселялись по земле. Все говорили тогда на одном языке. Они пришли в долину Сеннаар — южная Месопотамия, земли нынешнего Ирака — и решили остаться там навсегда.

Уже в самой этой остановке что-то надломилось. Бог благословил людей плодиться и наполнять землю (Быт 9:1) — а они сбились в кучу и никуда не двинулись. Не по послушанию, а от страха: «прежде нежели рассеемся».

«СДЕЛАЕМ СЕБЕ ИМЯ»

«Построим себе город и башню, высотою до небес, и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли» (Быт 11:4).

Вот он, мотив. Не прославить Бога — прославить себя.

Посчитайте, сколько здесь «себе». Построим себе. Сделаем себе имя. О Боге — ни слова. Его не отвергают вслух, Его просто нет в проекте.

Это и есть гордость в чистом виде. Не крик «Бога нет», а тихое: обойдёмся. Сами. И до неба — сами.

ЧТО ИМЕННО СТРОИЛИ

Писание говорит скупо: «и стали у них кирпичи вместо камней, а земляная смола вместо извести» (Быт 11:3). Камня в тех местах почти нет. Люди освоили новую технологию — и первым делом поставили памятник себе.

Обычно предполагают, что речь о зиккурате — ступенчатой башне, какие возводили в Месопотамии при языческих храмах. Но это лишь возможный фон. Библия говорит не о технике стройки, а о сердце строителей.

БОГ СОШЁЛ ПОСМОТРЕТЬ

«И сошёл Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие» (Быт 11:5).

В этой фразе тонкая ирония. Башню тянули «до небес» — а Господь, говорит Писание, «сошёл» на неё посмотреть. Грандиозный проект оказался ничтожно мал.

Так и с нами. То, что изнутри кажется делом жизни «до небес», со стороны вечности — кучка обожжённой глины.

ПОЧЕМУ БОГ ОСТАНОВИЛ СТРОЙКУ

«Вот, один народ, и один у всех язык… и не отстанут они от того, что задумали делать» (Быт 11:6).

Бог остановил их не потому, что испугался, — Писание говорит здесь по-человечески о том, что выше слов. Он видел, куда ведёт единство, построенное без Него.

Разве единство — это плохо? Само по себе — прекрасно. Но всё зависит от того, вокруг чего люди собрались. Войско, идущее сжигать город, тоже едино. Вавилонское единство было единством людей, поставивших себя на место Бога. И «не отстанут они от того, что задумали» — изнутри их уже ничто не остановит.

Бог вмешался не чтобы наказать посильнее, а чтобы остановить раньше. Так отбирают нож у ребёнка. Это не столько кара, сколько милость.

СМЕШЕНИЕ ЯЗЫКОВ

Он не разрушил башню молнией и не уничтожил строителей. Он смешал языки. Люди перестали понимать друг друга, стройка рухнула сама собой, и они рассеялись по земле — то самое, чего боялись.

Строили башню, чтобы не рассеяться, — и рассеялись из-за башни. Грех вообще часто приводит туда, откуда человек бежал. Держишь близких мёртвой хваткой, боясь потерять, — и теряешь.

Отсюда русское «столпотворение»: буквально «творение столпа», а в переносном смысле — хаос. Точное слово: гордая стройка кончается неразберихой.

ИМЯ, КОТОРОЕ ДАЁТ БОГ

А сразу дальше, в двенадцатой главе, — Авраам. Уходит из родной земли, никакой башни не строит, ничего себе не воздвигает. Просто идёт, куда сказано.

И слышит от Бога: «возвеличу имя твоё» (Быт 12:2).

Вот и ответ Вавилону. Строители хотели сделать себе имя сами — и остались безымянными: ни одного из них мы не знаем. Авраам имени не искал — а его имя помнят тысячи лет спустя.

«Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать» — это есть и у апостола Иакова (Иак 4:6), и у апостола Петра (1 Пет 5:5). Не потому что Бог обижается на гордых. А потому что гордому нечего дать: у него и так всё есть, руки заняты собственной башней.

ПЯТИДЕСЯТНИЦА — ОБРАТНОЕ ЧУДО

В Вавилоне языки разделились. В день Пятидесятницы всё случилось наоборот: апостолы заговорили на разных языках, и собравшиеся в Иерусалиме иудеи из разных стран — каждый услышал проповедь на своём наречии (Деян 2).

Церковь поёт об этом в кондаке Пятидесятницы: смешав языки, Всевышний разделил народы; раздав огненные языки — призвал всех к единству.

Вавилон разделил человечество. Христос собрал — но не в башню, а в Церковь. Не вокруг человеческой гордости, а вокруг Бога.

БАШНЯ РЯДОМ С НАМИ

Легко решить, что всё это про древние империи. Но башню строят не только они.

Её строит человек, который двадцать лет кладёт жизнь на карьеру и не замечает, как вырос сын. Строит тот, кто ставит дом больше, чем у соседа, — не потому что нужен дом, а потому что нужен «больше». Строит и тот, кто ходит в храм, вычитывает правила, постится строже всех — и внутри тихо думает: я всё-таки «не таков, как прочие люди» (ср. Лк 18:11). Вот, может быть, самая опасная башня. Она сложена из кирпичей, похожих на добродетели.

Никто ведь не решает однажды утром: сегодня начну строить башню. Она растёт кирпич за кирпичом — незаметно и для самого строителя.

Говорится это не чтобы указать пальцем на соседа. Первым делом — на себя.

Есть простая проверка. Спроси: если бы этого никто не увидел — я бы это делал? Если внутри ёкнуло, это не приговор. Это повод присмотреться, где кладётся ещё один кирпич «себе имя».

ЧТО С ЭТИМ ДЕЛАТЬ

Не рушить с размаху. Гордость нельзя победить наскоком: попытка героически себя смирить и есть самая изящная форма гордости. Смирение — не самоедство и не поза. Это дар Божий: его просят у Бога, а не выжимают из себя.

Начинать стоит с малого. Сделать доброе дело так, чтобы никто не узнал, — и не рассказать о нём даже вечером дома. Промолчать в споре, когда правда на твоей стороне и последнее слово почти в руках. Попросить прощения первым. Прийти на исповедь и назвать вслух не чужие грехи, а свои — без «но обстоятельства были такие».

И проверить главное: в том деле, которым я занят сейчас, есть ли место Богу? Или я, как те строители, просто не вписал Его в проект?

ГЛАВНОЕ

Человек и вправду призван к небу, к близости с Богом. Но как к дару, который принимают, — а не к добыче, которую берут силой. Строители захотели стать как Бог. Без Бога.

И Он не против того, чтобы человек строил, изобретал, поднимался высоко. Он против того, чтобы человек делал это вместо Него.

«Сделаем себе имя» — с этих слов начиналась не одна империя. Ни одна не устояла. Устояли те, кто имени себе не искал, — и потому получил его от Бога.

И ничего не потеряно: выйти из-под своей башни можно сегодня — шагом, о котором никто, кроме Бога, не узнает.