Откуда взялся ад

Если Бог есть любовь — кто тогда создал ад? Вопрос рано или поздно задаёт почти каждый. Ответ у Церкви есть, только он не про сковородки.

ГЛАВНЫЙ ВОПРОС

С одной стороны — «Бог есть любовь». С другой — пыточная камера на веки веков. Зачем бы Любви понадобилось место вечной муки? Это не складывается. Ни в одной честной голове.

И правильно, что не складывается. Картинка, которая обычно всплывает, — котлы, черти, кипящая смола — пришла из народных страшилок и из кино, а не из учения Церкви. Церковь говорит об аде иначе.

АД БЫЛ УГОТОВАН НЕ ДЛЯ ЛЮДЕЙ

В притче о Страшном Суде Христос говорит: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф 25:41).

Вчитайтесь: уготованный диаволу. Не человеку. Ад — не Божий проект наказания, придуманный для нас. Он стал следствием того, что часть ангелов сама отвернулась от Бога: их выбор, их разрыв. Человек в эту историю изначально не вписан.

Спрашивать «зачем Бог создал ад для людей» — всё равно что спрашивать, зачем врач создал болезнь. Не создавал. Он с ней всю жизнь борется.

АД — НЕ ГЕОГРАФИЯ

Церковь не чертит карту ада и не описывает его как место с котлами. Огонь, тьма, скрежет зубов — слова Писания, и отцы принимали их всерьёз. Но и предупреждали: наш язык здесь беден. Речь о том, для чего у нас нет точных слов.

Главное в аду — не устройство места, а разлучённость с Богом. Святитель Иоанн Златоуст говорил, что страшнее геенского огня — быть отлучённым от Христа. Вот суть: разрыв с Источником жизни и любви — и всё, что из этого разрыва вытекает.

У Достоевского устами старца Зосимы сказано: ад — это страдание о том, что нельзя более любить. Это не догмат, а художественная догадка. Но она бьёт в точку. Мука не в том, что бьют. Мука в том, что любить уже нечем и не к кому, а потребность любить осталась. Кто хоть раз по своей вине разрушил дорогие ему отношения — тот понимает, о чём речь. Это жжёт сильнее любого огня.

АД — ЭТО ТА ЖЕ ЛЮБОВЬ БОЖИЯ

Преподобный Исаак Сирин писал, что мучимых в геенне поражает бич любви: любовь Божия одна и та же, но действует в людях по-разному. Бог не меняет к человеку отношения. Он не начинает вдруг ненавидеть тех, кто оказался «не там». Он остаётся любовью.

Для того, кто всю жизнь тянулся к Богу, встреча с Ним — радость, к которой он и шёл. Для того, кто Его отверг, та же самая любовь оказывается невыносимой. Она обжигает. Не потому что жестока, а потому что человек стал к ней невосприимчив.

Как солнце. Оно светит одинаково на всех: здорового греет, а тому, у кого воспалены глаза, причиняет боль. Свет один. Разное — только состояние того, кто под ним стоит.

Поэтому и привычное «в аду нет Бога» — неточность. Бог вездесущ, от Него некуда уйти: «взойду ли на небо — Ты там; сойду ли в преисподнюю — и там Ты» (Пс 138:8). Ад — не место, откуда Бог изгнан. Это состояние, в котором Его близость переживается как мука.

«РАЗВЕ ЭТО СПРАВЕДЛИВО — ВЕЧНО?»

Здесь и возникает главное возражение. Ладно, пусть человек ошибся, пусть прожил плохо. Но семьдесят лет ошибок — и вечность расплаты? Где тут пропорция?

А дело не в пропорции и не в сроке, отмеренном по тяжести статьи. Вопрос другой: кем человек стал к концу пути и способен ли он принять любовь.

Душа не переключается, как тумблер, — она формируется. Каждым выбором. Каждым «прощу — не прощу», каждым «пойду к нему — не пойду». Понемногу человек становится либо тем, кто умеет любить, либо тем, кто разучился. И то, каким он стал, — это и есть он сам. Вечность здесь не срок наказания, а качество состояния, в которое человек себя привёл.

И ещё одно. Церковь не обещает, что все спасутся сами собой, что бы человек ни выбирал: свобода — вещь серьёзная. Но и судить о посмертной участи конкретного человека Церковь не берётся. Никто из нас не вправе сказать про соседа или про умершего родственника: «он в аду». Мы этого не знаем и знать не можем. Церковь молится об усопших и надеется на милость Божию — именно потому, что суд не наш.

НЕ БОГ ПОСЫЛАЕТ — ЧЕЛОВЕК ВЫБИРАЕТ

Бог не хочет никого в аду. В Писании сказано открыто: Он хочет, «чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тим 2:4). А через пророка Иезекииля говорит, что не хочет смерти грешника, но чтобы тот обратился от пути своего и был жив (Иез 33:11). Он не охотник за грешниками. Он ищет, как перехватить человека по дороге туда: через людей, через обстоятельства, через внезапную мысль среди ночи.

Но свободу Он не ломает. Любовь, которую навязали, перестаёт быть любовью — она становится дрессировкой. Бог не хочет рабов, Он хочет сыновей. А значит, у человека всегда остаётся страшная возможность сказать «нет». Ад — это когда Бог принимает наше «нет» всерьёз.

ХРИСТОС САМ СОШЁЛ В АД

И вот чем эта история заканчивается. Точнее — чем начинается заново.

По смерти на Кресте Христос — душою, неразлучной с Божеством, — сошёл во ад. Не как побеждённый, а как Победитель. Ад принял в себя Того, Кого не мог вместить, — и не удержал. В пасхальном слове, которое читают в ночь Воскресения, об этом сказано: ад встретил тело — и наткнулся на Бога.

Это сердце Пасхи. Это же изображено на иконе Воскресения: Христос стоит на сорванных вратах ада и за руки, с силой, поднимает оттуда Адама и Еву. Не подаёт руку вежливо — тянет, как тянут из воды тонущего.

А разбойнику, распятому рядом, Он говорит: «ныне же будешь со Мною в раю» (Лк 23:43). Человеку, у которого впереди не оставалось ни часа жизни и нечего было предъявить, кроме покаяния. Успел повернуться — и этого хватило.

С тех пор у человека есть выход. Ад побеждён — если ты выберешь Христа.

ЧТО С ЭТИМ ДЕЛАТЬ

Не нужно бояться Бога так, как боятся следователя. Страх «а вдруг накажет» — плохое топливо, его хватает ненадолго. Честнее спросить себя иначе: становлюсь ли я человеком, способным любить? Или год за годом коплю обиды, глухоту, равнодушие — то есть своими руками строю то самое состояние?

Проверяется это на очень будничных вещах. Есть ли человек, с которым я не разговариваю и не собираюсь? Могу ли я порадоваться чужому успеху — не сквозь зубы, а по-настоящему? Это не мелочи. Это материал, из которого лепится душа.

И главное — не пытаться переделать себя своими силами. Есть исповедь, есть Причастие: любую дорогу можно оборвать в любой точке. Прийти в храм, назвать вслух то, что тяготит, и начать заново — не потому, что ты сам себя вытащишь, а потому что вытаскивает Христос.

Ад страшен не котлами. Он страшен тем, что туда идут сами и по дороге не оглядываются. А Христос стоит на этой дороге и ждёт, что мы всё-таки оглянемся.