Что произошло в момент смерти Христа

Иисус провисел на Кресте шесть часов. Евангелист Марк пишет, что был третий час, когда Его распяли (Мк 15:25) — по нашему счёту около девяти утра. А в девятом часу, ближе к трём пополудни, Он возопил громким голосом и испустил дух (Мф 27:50).

Шесть часов — это долго. Это целый рабочий день. Всё это время внизу стояли солдаты, менялись зеваки, кто-то насмехался, кто-то просто ждал конца. Для римлян это была рядовая казнь, каких они совершали сотнями. И вот в эти самые часы — и в ту секунду, когда Он умер, — начало происходить то, чего не ждал никто.

ТЬМА СРЕДИ ДНЯ

Ещё до смерти Христа, с шестого по девятый час, солнце померкло. Среди бела дня по всей земле настала тьма (Мф 27:45; Лк 23:44-45).

Три часа темноты в самый полдень. На обычное затмение это не похоже: затмение длится минуты, а не часы, и в полнолуние, на которое приходилась иудейская Пасха, оно попросту невозможно. Евангелисты и не подбирают объяснений. Они свидетельствуют: стало темно.

И заметьте — тьма началась не после смерти, а до неё. Значит, она не отклик на уже случившееся, она часть самого происходящего. Свет уходил из мира, пока умирал Свет.

ЗАВЕСА ХРАМА РАЗОРВАЛАСЬ

Чтобы понять, насколько это было немыслимо, надо представить себе Иерусалимский храм. В глубине его находилось Святое Святых — место особого присутствия Божия. Туда не входил никто. Ни левиты, ни священники, ни цари. Только первосвященник и только один раз в год, в День очищения, с кровью жертвы (Евр 9:7).

Отделяла это место огромная тканая завеса. Она была не занавеской — она была границей. По одну сторону человек, по другую Бог, и перейти эту черту нельзя.

«И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу» (Мф 27:51). Сама.

Сверху вниз. Не снизу, как рвал бы человек, дотянувшись руками. Толкователи не зря останавливаются на этой детали: разрыв идёт оттуда, куда человеку хода не было.

Смысл читается из самого образа. Того, что отделяло людей от Бога, больше нет. Путь открыт — и не одному человеку раз в год, а всем. Апостол Павел позже напишет, что мы имеем дерзновение входить во святилище посредством Крови Иисуса Христа, путём новым и живым, который Он открыл нам через завесу, то есть плоть Свою (Евр 10:19-20).

Открыт — но открыт Им, а не нами. Не потому что мы доросли и стали достойны: достойных нет. Именно поэтому ко Христу может прийти кто угодно — уборщица, бывший заключённый, вчерашний атеист. Дверь для всех одна, и входят в неё одинаково: через купель Крещения, через покаяние, ко Христовой Чаше. Никто этот путь не заслужил. Его отворили Кровью.

ЗЕМЛЯ СОДРОГНУЛАСЬ

«И земля потряслась; и камни расселись» (Мф 27:51).

Иногда в разговорах об этом дне ссылаются на археологию и геологию: дескать, следы древнего землетрясения в тех краях находят. Но Церковь веру на сейсмологии не строит — она стоит на свидетельстве апостолов. А свидетельство говорит вот о чём: смерть Христа не была частным эпизодом чьей-то биографии. Она отдалась в самом веществе мира. Камень — вещь глухая, но и он не выдержал.

МЁРТВЫЕ ВЫШЛИ ИЗ ГРОБОВ

Самое необъяснимое знамение, о котором пишет только апостол Матфей.

«И гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим» (Мф 27:52-53).

Вчитайтесь в оговорку: «по воскресении Его». Гробы отверзлись в час смерти Христа, но вышли усопшие уже после Пасхи. Смерть Спасителя пробила стену — а вывел из-за неё живых уже Воскресший.

Здесь и лежит сердце всего события. Христос умер не просто как невинный страдалец. Он вошёл в смерть — туда, где до Него всякий человек оставался навсегда, — и разрушил её изнутри. Об этом мы поём на Пасху: «смертию смерть поправ». Разверстые гробницы Иерусалима — первый видимый знак того, что смерть перестала быть последним словом.

ПАЛАЧ УВЕРОВАЛ

Рядом стоял римский сотник — начальник тех, кто вбивал гвозди. Язычник, профессиональный воин, человек, для которого чужая казнь была работой. Он видел, как умирают, десятки раз. Он знал, как это выглядит.

И вот именно он — не книжники, не первосвященники, не благочестивые знатоки Писания — произносит: «Воистину Он был Сын Божий» (Мф 27:54). Церковное предание чтит этого сотника как мученика Лонгина.

В этом есть что-то очень утешительное и очень неудобное. Утешительное — потому что видно: у Бога нет закрытых дверей, и у Креста Его исповедал не праведник, а палач. Неудобное — потому что рядом стояли люди, всю жизнь читавшие пророков, и не увидели. И сказано это не про кого-то давнего, а и про нас: знание о Боге и встреча с Богом — не одно и то же. Можно годами держать в голове верные слова и пройти мимо Живого.

ЧТО ЭТО ЗНАЧИЛО

Церковь поёт об этом дне так: «Днесь висит на древе, Иже на водах землю повесивый» — сегодня на дереве висит Тот, Кто подвесил землю над водами. Всё перевёрнуто, и творение не может остаться безучастным.

Солнце погасло. Земля содрогнулась. Храм раскрылся. Мёртвые ожили.

Умер не просто человек — умер Тот, Кем этот мир сотворён. Не в том смысле, что Бог перестал быть Богом: Божество бесстрастно и не умирает. Но Сын Божий стал человеком по-настоящему и по-настоящему, плотию, принял смерть. Церковь так и исповедует: Один из Святой Троицы пострадал плотию. Творение узнало Творца — даже когда люди Его не узнали.

Тут возникает честный вопрос: если всё это правда, почему Иерусалим не обратился в тот же день? Но так не бывает. Знамения не заставляют верить — они лишь дают увидеть. Сотник увидел и поверил, а те, кто стоял рядом, увидели то же самое и разошлись по домам. Чудо не ломает свободу человека. Оно её обнажает. И это не повод свысока судить тех, кто был у Креста: мы бываем на их месте чаще, чем нам кажется.

ЧТО С ЭТИМ ДЕЛАТЬ

Только не превращать в набор занимательных фактов о I веке.

Церковь даёт другой способ прикоснуться к этому дню. В Великую Пятницу службы устроены так, чтобы человек не прочитал о Кресте, а постоял у Креста: читаются Евангелия Страстей, выносится Плащаница — образ снятого со Креста Тела, — и весь храм замолкает. Кто был на этой службе хоть раз, помнит: там ничего не надо объяснять. Придите в этот день в храм. Просто постойте.

А в обычные дни есть вещь ещё проще. Крестное знамение мы кладём на себя по многу раз в день, часто не думая. Попробуйте хотя бы однажды перекреститься не по привычке, а помня, что стоит за этим жестом: тьма над Голгофой, разодранная завеса, открытая дверь.

Она открыта. С той стороны её открыли навсегда.