Преподобный Паисий Святогорец

Тропарь, глас 1

Фара́сския земли́ порожде́ние
и Афо́на сла́вное украше́ние,
блаже́нне о́тче Паи́сие,
преподо́бных изря́дный подража́телю,
я́ко всесве́тлое со́лнце просия́л еси́
и благода́тию ве́рных мно́жества озари́л еси́:
сла́ва Да́вшему ти кре́пость,
сла́ва Венча́вшему тя,

сла́ва Дарова́вшему тобо́ю всем исцеле́ния.

Кондак, глас 8

Святы́я Горы́ подви́жника пресла́внаго
и Це́ркве моли́твенника те́плаго
восхва́лим в пе́снех всеусе́рдно,
ве́рныя к жи́зни изря́дней наставля́юща
и вся́кая проше́ния сих исполня́юща,
и та́ко ему́ возопии́м:

ра́дуйся, о́тче Паи́сие.

Житие

Преподобный Паисий Святогорец родился 25 июля 1924 года в каппадокийском селении Фарасы, в глубине Малой Азии, и в миру носил имя Арсений Эзнепидис. Отца его звали Продром, мать — Евлогия; Арсений был восьмым ребёнком в большой семье. Крестил младенца служивший в тех местах священник Арсений Каппадокийский — подвижник, которого Церковь впоследствии тоже причислила к лику святых; он же стал восприемником ребёнка. По рассказу самого Паисия, старый священник дал младенцу собственное имя, желая оставить после себя преемника.

Младенцу не исполнилось и двух месяцев, когда Фарасы опустели. После греко-турецкой войны начался обмен населением, и христиане Каппадокии уходили с родной земли навсегда. Семья Эзнепидисов покинула село в сентябре 1924 года, перебралась в Грецию, некоторое время скиталась и в конце концов осела в эпирском городке Коница. Там прошло детство Арсения: начальная школа, потом плотницкое ремесло, которым он кормил себя и помогал родным. Уже подростком он много читал жития святых, любил уходить один в горы на молитву и думал о монашестве, но осуществить это удалось нескоро.

В 1945 году Арсения призвали в армию. Служба пришлась на годы гражданской войны в Греции и растянулась на несколько лет; он был радистом в действующих частях. Вернувшись домой в Коницу, он почти сразу стал собираться на Афон.

На Святую Гору он впервые пришёл около 1950 года, но остался там не сразу. В 1953 году Арсений поступил в монастырь Эсфигмен, а 27 марта 1954 года был пострижен в рясофор с именем Аверкий. Вскоре он перешёл в обитель преподобного Филофея, где 3 марта 1957 года принял малую схиму с именем Паисий. Годы эти были для афонского монашества скудными: обители пустели, братия старела, послушания были тяжелы, а условия жизни суровы. Молодой монах привыкал к малому — к простой еде, к работе руками, к долгой ночной молитве, — и эта привычка осталась при нём до конца.

В 1958 году его позвали обратно в Эпир: в окрестностях Коницы шла активная проповедь протестантских миссионеров, и местные жители просили о помощи. Паисий поселился в полуразрушенной обители Рождества Пресвятой Богородицы в Стомио и прожил там до 1962 года — восстанавливал храм и здания, помогал бедным семьям, разговаривал с теми, кто колебался. Он не искал столкновений и споров о вероучении, а просто жил рядом и был доступен каждому, кто приходил.

В 1962 году Паисий отправился на Синай. Он поселился в келье святых Галактиона и Епистимии неподалёку от монастыря великомученицы Екатерины, среди пустыни. Там он резал по дереву кресты и небольшие иконы, продавал их и почти всё вырученное отдавал бедуинам, жившим вокруг. Синайские годы он вспоминал с любовью, но пробыл там недолго: пустынный климат и подорванное аскезой здоровье вынудили его в 1964 году вернуться на Афон.

Он поселился в каливе Святых Архангелов в скиту Честного Предтечи, принадлежащем Иверскому монастырю. В эти годы его духовным отцом стал старец Тихон (Голенков), русский иеросхимонах, подвизавшийся в келье Честного Креста на Капсале. Паисий служил ему в последние годы его жизни и от него же в 1966 году принял великую схиму. После кончины старца он некоторое время жил в его келье.

Тогда же, в 1966 году, здоровье Паисия резко ухудшилось: сказались годы недоедания и сырости. Его увезли в больницу Фессалоник, где ему удалили часть лёгкого. Для операции понадобилась донорская кровь, и её сдали несколько молодых женщин, духовных чад одного архимандрита, — они и знать не знали больного монаха. Паисий счёл себя должником. Когда эти женщины избрали монашеский путь, он помог им устроить обитель: в начале 1967 года близ селения Суроти неподалёку от Фессалоник был куплен первый участок земли и заложен храм апостола Иоанна Богослова. Об этой обители старец заботился до конца жизни.

Вернувшись на Святую Гору, он жил в разных местах: в 1967 году поселился в Ипатиевой келье в Катунаках, а с 1968 года помогал восстанавливать пришедший в упадок монастырь Ставроникита и налаживать там хозяйство. В конце семидесятых он перебрался в келью Панагуда, принадлежащую монастырю Кутлумуш, — и именно с ней связано то, чем он стал известен всему православному миру.

К Панагуде потянулись люди. Сначала монахи, потом паломники, потом уже целые толпы: к калитке его кельи шли и шли — с болезнями, с горем, с разладом в семье, с неверием, с отчаянием. Он принимал их почти каждый день, часами, по афонскому обычаю угощал водой и лукумом, слушал и отвечал, а ночи оставлял себе для молитвы. Его называли прозорливым, приписывали ему чудеса; сам он такие разговоры пресекал и повторял, что искать нужно не чудес, а покаяния. Многие свидетельствовали, что он знал о человеке то, чего тот не успевал сказать; но держался старец подчёркнуто буднично и никогда не превращал встречу в зрелище.

Он поддерживал и тех, кто трудился далеко от Афона: известна его помощь иеромонаху Косме Григориату, миссионеру в Африке. Писал он и книги: жизнеописание афонского подвижника Хаджи-Георгия, житие преподобного Арсения Каппадокийского — того самого священника, который его крестил, — воспоминания об афонских отцах. Труды Паисия во многом послужили тому, что в 1986 году Константинопольская Патриархия причислила Арсения Каппадокийского к лику святых; мощи преподобного Арсения покоятся в монастыре в Суроти. Шеститомное собрание «Слов» самого Паисия — не написанная им книга, а записи его бесед, собранные и изданные сёстрами Суротийской обители уже после его кончины.

Учил он просто, без отвлечённых рассуждений, чаще всего образами из ремесла, из деревенской жизни, из армии. Снова и снова он возвращался к тому, что называл добрым помыслом: человек волен истолковать всякое событие и всякого ближнего к худшему или к лучшему, и от этого выбора зависит вся его внутренняя жизнь. Он настаивал, что начинать нужно не с обличения других, а с укорения себя, и что христианская жизнь — не мрачная повинность, а дело радостное; сам он был человеком живым, с мягкой иронией, часто шутил и умел этой шуткой снять с человека тяжесть. Он предостерегал от духовной суеты — от погони за откровениями и знамениями, от подвигов не по силам, от уныния после падения. К себе он был крайне строг, к приходящим — снисходителен. Рассказывают, что у его кельи кормились птицы и звери и что живое он любил всякое.

С 1993 года силы стали быстро уходить. Врачи обнаружили опухоль кишечника, затем метастазы в лёгких и печени. Осенью 1993 года старец в последний раз покинул Святую Гору: он приехал в Суроти на монастырский праздник и вернуться уже не смог. В феврале 1994 года его прооперировали, но болезнь не остановилась. Последние месяцы прошли в тяжёлых болях, которые он переносил без жалоб, а в самые последние дни отказался и от обезболивающих. Преподобный Паисий скончался 12 июля 1994 года в монастыре апостола Иоанна Богослова близ Суроти, на семидесятом году жизни.

Погребли его там же, за алтарём монастырского храма преподобного Арсения Каппадокийского. Останки его из земли не поднимали, и мощей в раке нет — есть простая могила, к которой с тех пор непрерывно идут люди со всей Греции и из других стран.

13 января 2015 года Священный Синод Константинопольской Православной Церкви причислил старца Паисия к лику святых. 5 мая того же года Священный Синод Русской Православной Церкви внёс его имя в месяцеслов. Память преподобного Паисия Святогорца совершается 12 июля (29 июня по старому стилю) — в день его кончины, а также в Соборе Афонских преподобных.