Блаженная Ксения Петербургская

Тропарь, глас 7

Нищету́ Христо́ву возлюби́вши,
безсме́ртныя трапе́зы ны́не наслажда́ешися,
безу́мием мни́мым безу́мие ми́ра обличи́вши,
смире́нием кре́стным си́лу Бо́жию восприя́ла еси́.
Сего́ ра́ди дар чудоде́йственныя по́мощи стяжа́вшая,
Ксе́ние блаже́нная,
моли́ Христа́ Бо́га

изба́витися нам от вся́каго зла покая́нием.

Кондак, глас 3

Днесь све́тло лику́ет град свята́го Петра́,
я́ко мно́жество скорбя́щих обрета́ют утеше́ние,
на твоя́ моли́твы наде́ющеся, Ксе́ние всеблаже́нная,

ты бо еси́ гра́ду сему́ похвало́ и утвержде́ние.

Житие

Точный год рождения блаженной Ксении неизвестен. Обычно его относят к промежутку между 1719 и 1731 годами. В миру её звали Ксенией Григорьевной, фамилию она носила по мужу — Петрова. О её родителях, детстве и воспитании не сохранилось никаких сведений: жизнь рядовой петербургской горожанки XVIII века почти не оставляла следов в бумагах, а Ксения не принадлежала ни к знати, ни к духовному сословию. Она была ровесницей молодого Петербурга — города, которому едва исполнилось несколько десятилетий и который ещё достраивался на островах невской дельты.

Главным ранним свидетельством о ней долго оставалась надпись на надгробной плите на Смоленском кладбище. Она сообщала, что здесь погребена раба Божия Ксения Григорьевна, жена придворного певчего в ранге полковника Андрея Фёдоровича; что мужа она потеряла двадцати шести лет от роду, странствовала сорок пять лет, всего прожила семьдесят один год и звалась именем своего мужа. Заканчивалась надпись просьбой: «Кто меня знал, да помянет мою душу для спасения души своей». Из этих скупых строк и складывается канва её жизни. Всё остальное дошло изустно: связные рассказы о блаженной начали печатать только в середине XIX века, спустя десятилетия после её кончины, записывая то, что ещё помнили в петербургских приходах. Поэтому в её житии мало дат и почти нет документов — есть память города, передававшаяся из поколения в поколение.

Андрей Фёдорович Петров, за которого она вышла замуж совсем молодой, служил певчим придворного хора и имел ранг полковника. Супруги жили на Петербургской стороне, в собственном доме на улице, которую долго называли по имени её мужа — Андрея Петрова — и только в 1877 году переименовали в Лахтинскую. О детях ни один из ранних рассказов не упоминает. Брак оборвался внезапно: Андрей Фёдорович умер, не успев ни проститься, ни приготовиться по-христиански к смерти. Именно эта внезапность, по единодушному свидетельству всех дошедших рассказов, и перевернула жизнь Ксении.

Поворот был не постепенным, а мгновенным и полным. Овдовев двадцати шести лет, молодая женщина надела одежду мужа и перестала отзываться на собственное имя. По преданию, она говорила, что Ксения умерла и погребена, а он, Андрей Фёдорович, жив. За этой странной подменой стояла не помрачённость ума, а решение взять на себя чужую участь: молиться за душу, ушедшую без покаяния, так, как молятся о самом себе. Дом она отдала — предание называет знакомую по имени Параскева Антонова, — деньги раздала, часть отнесла в церковь на поминовение мужа. Родные испугались и попытались остановить её, добиваясь признания её невменяемой; но, как передаёт то же предание, освидетельствование ничего не дало: Ксению нашли здоровой и вольной распоряжаться собой и своим имуществом.

Так начались сорок пять лет добровольной нищеты. Кафтан и камзол мужа со временем истлели, и, как рассказывали, она ходила потом в красной кофте с зелёной юбкой или в зелёной кофте с красной юбкой — в цветах его мундира, — в разбитых башмаках, зимой без тёплой одежды. Постоянного крова у неё не было. Днём она бродила по Петербургской стороне, где её знали в лицо и торговки, и извозчики, и дети; на ночь уходила за город, в поле, и молилась там до рассвета. Милостыню она принимала не у всякого и не всякую: брала мелкую монету и тут же отдавала её другому нищему, а от щедрых подношений отказывалась. Имущества у неё не было никакого, кроме того, что было надето.

Юродство Христа ради — самый трудный и самый неудобный для окружающих путь святости. Юродивый добровольно отказывается от уважения, от права быть понятым, от защиты собственного достоинства; он принимает на себя вид безумца, чтобы ничем не владеть — в том числе и хорошим мнением людей о себе. Первые годы Ксении, судя по рассказам, были именно такими: над ней смеялись, уличные мальчишки дразнили её, её принимали за помешанную. Она не оправдывалась и не отвечала. Со временем отношение горожан переменилось. Стали замечать, что её слова, часто нескладные и загадочные, потом сбываются; что она приходит туда, где беда, раньше, чем о беде успевают узнать. К концу жизни её уже искали: торговки на рынке зазывали её к своим лоткам, извозчики считали удачей провезти её хоть немного, матери подносили ей детей.

С этими же годами связано предание, вошедшее во все ранние рассказы о блаженной. На Смоленском кладбище с 1786 по 1790 год строили каменную церковь в честь Смоленской иконы Божией Матери — по проекту архитектора Алексея Иванова. Каменщики, говорит предание, стали замечать, что кирпич по утрам оказывается уже поднятым на леса: кто-то делал за них ночами самую тяжёлую часть работы. Выследив неизвестного помощника, они увидели Ксению. Документальных подтверждений у этого рассказа нет, и даже годы, к которым его относят, в разных изданиях расходятся.

Скончалась блаженная в самом начале XIX века; обычно называют 1802 год, но и эта дата условная — она вычислена по надгробной надписи. Похоронили её на том самом Смоленском кладбище. Почитание началось сразу и безо всякого церковного постановления — снизу, от людей. На могилу шли непрерывно: землю разбирали горстями, и её приходилось подсыпать; каменную плиту откалывали по кусочку на память, так что плиту меняли не один раз. Над могилой поставили сначала небольшую деревянную часовню, а в 1902 году на её месте возвели каменную, в русском стиле, по проекту архитектора Александра Всеславина; освятили её 12 октября того же года.

В советские годы часовню закрыли — в 1940-м. С февраля 1947 года она действовала снова, но в 1960-м её закрыли вторично и приспособили под мастерскую: штукатурка обвалилась, стены закоптились, пол был разрушен, главку снесли. Люди всё равно приходили и оставляли записки в щелях стен. В 1983 году часовню вернули приходу Смоленской церкви. Восстановлением много и лично занимался митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий (Ридигер), будущий Патриарх Алексий II; он же освятил обновлённую часовню 10 августа 1987 года.

Прославление совершилось в два приёма. Русская Православная Церковь Заграницей причислила блаженную Ксению к лику святых 24 сентября 1978 года. В Отечестве её канонизировал Поместный Собор Русской Православной Церкви, собравшийся в июне 1988 года в Троице-Сергиевой лавре по случаю тысячелетия Крещения Руси: причисление к лику блаженных состоялось 6 июня. Мощи её почивают под спудом на месте погребения, в часовне на Смоленском кладбище в Петербурге. Память совершается 6 февраля (24 января по старому стилю) — в день кончины, и 6 июня — в день прославления; имя блаженной входит также в Собор Санкт-Петербургских святых.

Достоверных записей её слов не сохранилось: она не оставила ни писем, ни поучений, и всё, что ей приписывают, дошло в пересказе через несколько поколений. Но её жизнь внятна и без слов. Она не основала обители, не написала книг, не занимала никакого положения и не искала учеников. Она отдала дом, деньги, имя и доброе мнение о себе — и осталась в памяти города как та, к кому идут, когда больше идти не к кому: о жилье, о семье, о работе, о детях, о примирении. Очередь к её часовне на Смоленском кладбище не прерывается и сегодня — как не прерывалась ни в XIX веке, ни в те десятилетия, когда часовня стояла закрытой.