Блаженная Матрона Московская

Тропарь, глас 4

Земли́ Ту́льския прозябе́ние,
гра́да Москвы́ ангелоподо́бная вои́тельнице,
блаже́нная ста́рице Матро́но.
От рожде́ния в слепоте́ теле́сней до конца́ свои́х дней пребы́вшая.
Но от Бо́га ще́дро духо́вное зре́ние прия́вшая,
прозорли́вице и моли́твеннице.
Наипа́че дар исцеле́ния боле́зней стяжа́вшая.
Помога́й всем с ве́рою к тебе́ притека́ющим и прося́щим в боле́знех душе́вных и теле́сных,

ра́досте на́ша.

Кондак, глас 7

К служе́нию Христо́ву
от чре́ва ма́терня предызбра́нная,
пра́ведная Матро́но,
стезе́ю скорбе́й и печа́лей ше́ствующи,
тве́рдую ве́ру и благоче́стие яви́вши,
Бо́гу угоди́ла еси́.
Те́мже, почита́юще па́мять твою́, мо́лим тя:
помози́ и нам в любви́ Бо́жии пребыва́ти,

ста́рице блаже́нная.

Житие

Матрона Дмитриевна Никонова родилась 10 ноября 1881 года в деревне Себино Епифанского уезда Тульской губернии, в семье небогатых крестьян Дмитрия и Натальи Никоновых. Она была младшей из четверых детей: кроме неё в доме росли братья Иван и Михаил и сестра Мария. Часть исследователей, опираясь на метрические записи, относит её рождение к 1883 или 1885 году, но церковный календарь держится первой даты.

Девочка родилась слепой и не увидела дневного света ни одного дня своей жизни: глазных яблок у неё не было, веки оставались сомкнутыми. Родители, люди бедные, сначала думали отдать её в приют, но оставили дочь у себя. Крестили Матрону в сельском храме Успения Пресвятой Богородицы; таинство совершал священник Василий Троицкий. Те, кто стоял у купели, потом вспоминали, что над водой поднялся столб светлого благоуханного тумана.

Она росла тихим ребёнком, не игравшим с деревенскими сверстниками. Мать, не находя дочь дома, знала, где её искать: Матрона была в церкви. У неё там было своё место — слева от входной двери, у западной стены, и стояла она на нём неподвижно всю службу. Не видя книг, она выучила наизусть песнопения и подпевала певчим.

Лет с семи в ней открылось то, что определило всю её дальнейшую жизнь: она стала видеть скрытое от зрячих. Слепая крестьянская девочка говорила людям об их обстоятельствах, предупреждала о бедах, молилась о больных — и больные выздоравливали. К дому Никоновых потянулись сначала соседи, потом жители окрестных сёл, затем приезжие из других уездов и губерний. Тяжёлых, лежачих привозили на телегах; в иные дни у ворот стояло по нескольку подвод. Приходившие оставляли продукты и деньги, и слепая девочка, не способная работать ни в поле, ни по хозяйству, стала кормилицей семьи.

По её настоянию для себинского Успенского храма была написана икона Божией Матери «Взыскание погибших» — деньги на образ собирали по окрестным деревням. Икона стала главной святыней церкви, а список с неё сопровождал Матрону до конца жизни. В четырнадцать лет она вместе с Лидией Яньковой, дочерью местного помещика, отправилась в паломничество по святым местам: они побывали в Киево-Печерской и Троице-Сергиевой лаврах, доехали до Кронштадта. По преданию, там состоялась её встреча с праведным Иоанном Кронштадтским.

Около шестнадцати лет у Матроны отнялись ноги. Ходить она больше не могла никогда — впереди было около полувека жизни сидя, на кровати или на сундуке. Она не роптала: свою неподвижность она принимала как крест, данный ей от Бога.

После революции жизнь в родной деревне для неё закрылась. Оба брата вступили в партию, Михаил стал сельским активистом, и постоянный поток людей к сестре грозил семье неприятностями. Не желая ссор при престарелой матери, Матрона решила уйти. С 1925 года и до конца дней она жила в Москве и Подмосковье.

Двадцать семь московских лет были годами скитания. Прописки у неё, как правило, не было — за приём людей и разговоры о вере в те годы легко было получить срок. Она переезжала с квартиры на квартиру, жила у родственников и знакомых, в тесноте, в подвалах, в неутеплённых пристройках: Вишняковский переулок, Никитские ворота, Пятницкая, Сокольники, Петровско-Разумовское, Царицыно, Загорск. Дольше других мест она прожила у священника Василия Жаворонкова на Ульяновской (ныне Николоямской) улице; с 1942 по 1949 год — в Староконюшенном переулке, а с 1950 года и до смерти — в подмосковном посёлке Сходня. Ухаживали за ней «хожалки» — женщины, добровольно взявшие на себя заботу о слепой и неходячей старице и делившие с ней все переезды.

Всё это время она принимала людей. По воспоминаниям близких, в иные дни приходило больше сорока человек. Её запомнили сидящей на кровати, с маленькими, почти детскими руками и ногами, со светлым лицом и негромким ласковым голосом. Она не проповедовала и никого не поучала: отвечала на конкретные житейские вопросы, советовала, как поступить, утешала, гладила по голове, осеняла приходивших крестным знамением, иногда шутила, а иногда говорила строго. Приходивших она отправляла в церковь — исповедоваться, причащаться, венчаться, — и отговаривала искать помощи у знахарей и гадалок. Главное, чему она учила, было простым и трудным: жить с молитвой и предавать себя в волю Божию. В военные годы к ней шли в основном с одним вопросом — жив ли тот, о ком нет вестей с фронта.

День у неё уходил на людей, а ночь — на молитву. По воспоминаниям тех, кто жил рядом, по-настоящему она не ложилась спать, а дремала на боку, положив голову на кулачок. Жильё её всегда было увешано иконами: в комнате в Староконюшенном переулке, вспоминали очевидцы, было три красных угла, и в них иконы снизу доверху с горящими лампадами. В последние годы, не имея возможности бывать в храме, она просила приглашать священника, чтобы исповедаться и причаститься дома.

По воспоминаниям близких, о своей кончине Матрона знала заранее и говорила о ней за несколько дней, успев сделать распоряжения, — но людей продолжала принимать до самого конца. Она скончалась 2 мая 1952 года в Сходне. Панихиду по ней служил известный московский священник Николай Голубцов в храме Положения Ризы Господней на Донской улице. 4 мая её похоронили на Даниловском кладбище в Москве — место она выбрала себе заранее сама: при этом кладбище действовал храм, и, по рассказам близких, она хотела быть там, где не прекращается богослужение. Могилу почитали, на ней горела лампада, но со временем она стала полузабытой.

Народное почитание вернулось в конце 1980-х — начале 1990-х годов, когда стали выходить первые публикации о старице и на Даниловское кладбище снова пошли люди. Некоторые из ранних книг о ней были составлены неточно и содержали недостоверные подробности, поэтому Синодальная комиссия по канонизации заново изучила свидетельства современников и составила выверенное жизнеописание, отделив документально подтверждённое от позднейших рассказов. По этой причине в церковном житии нет ни знаменитого рассказа о посещении Матроны Сталиным, ни многих приписываемых ей предсказаний: они не подтверждаются.

8 марта 1998 года на Даниловском кладбище были обретены честные останки блаженной и перенесены в Данилов монастырь, а 1 мая того же года — в московский Покровский женский монастырь на Таганке. 2 мая 1999 года Патриарх Московский и всея Руси Алексий II совершил её причисление к лику местночтимых московских святых. Определением Архиерейского Собора Русской Православной Церкви, проходившего 3–8 октября 2004 года, блаженная Матрона была прославлена как святая всей Русской Церкви.

Память её совершается 2 мая, в день кончины, и 8 марта, в день обретения мощей, а также в Соборе Московских и в Соборе Тульских святых. Мощи почивают в Покровском монастыре в Москве; к ним ежедневно приходят тысячи людей, а в дни памяти — десятки тысяч. Храмы и часовни во имя блаженной Матроны освящены во многих городах России и за её пределами.

Жизнь её со стороны выглядит как непрерывная череда лишений: слепота от рождения, неподвижность с юности, бездомность, чужие углы, страх ареста. Но именно к этой женщине, у которой не было ни здоровья, ни имущества, ни собственной крыши над головой, полвека шли за помощью и утешением — и идут до сих пор.