Святитель Лука Крымский, исповедник

Тропарь, глас 1

Возвести́телю пути́ спаси́тельнаго,
испове́дниче и архипа́стырю Кры́мския земли́,
и́стинный храни́телю оте́ческих преда́ний,
сто́лпе непоколеби́мый, Правосла́вия наста́вниче,
врачу́ богому́дрый, святи́телю Луко́,
Христа́ Спа́са непреста́нно моли́
ве́ру непоколеби́му правосла́вным дарова́ти
и спасе́ние, и ве́лию ми́лость.

Кондак, глас 1

Я́коже звезда́ всесве́тлая, доброде́тельми сия́ющи,
был еси́, святи́телю,
ду́шу же равноа́нгельну сотвори́л еси́,
сего́ ра́ди святи́тельства са́ном поче́тся,
во изгна́нии же от безбо́жных мно́го пострада́л еси́
и непоколеби́м ве́рою пребы́в,
враче́бною му́дростию мно́гия исцели́л еси́.
Те́мже ны́не честно́е те́ло твое́, от земны́х недр обре́тенное ди́вно, Госпо́дь просла́ви,
да вси ве́рнии вопие́м ти:
ра́дуйся, о́тче святи́телю Луко́, земли́ Кры́мския похвало́ и утвержде́ние.

Житие

Святитель Лука, в миру Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, родился 27 апреля 1877 года в Керчи, в Таврической губернии. Отец его, Феликс Станиславович, происходил из обедневшего дворянского рода, служил провизором и держал аптеку; он был католиком и веру свою исповедовал тихо, не вмешиваясь в домашний уклад. Мать, Мария Дмитриевна, была православной, и дети росли в православии. Всего в семье было пятеро детей. Когда мальчику шёл тринадцатый год, семья перебралась в Киев.

В гимназии он больше всего успевал в рисовании, окончил вместе с ней и Киевскую художественную школу, ездил учиться живописи в Мюнхен, писал этюды богомольцев у стен Киево-Печерской лавры. Художник в нём остался на всю жизнь: его анатомические рисунки к будущим книгам сделаны собственной рукой. Но дорога определилась иначе. Валентин рассудил, что не вправе заниматься тем, что ему нравится, вместо того, что нужно страдающим людям, и поступил на медицинский факультет университета святого Владимира. Товарищей удивляло, что один из лучших студентов курса не собирается в науку: он с самого начала говорил, что будет земским, «мужицким» врачом. Университет он окончил в 1903 году.

Служить пришлось сразу на войне: в 1904 году с отрядом Красного Креста он уехал на Дальний Восток и заведовал хирургическим отделением госпиталя в Чите. Там же он встретил сестру милосердия Анну Васильевну Ланскую и в конце того же года обвенчался с нею. Дальше были уездные больницы — Ардатов, Верхний Любаж, Фатеж, Романовка, Переславль-Залесский: сотни операций в год, работа без ассистентов, ночные выезды, глазная хирургия наравне с полостной. Видя, как гибнут больные от общего наркоза, он много лет занимался местным обезболиванием и изложил свои наблюдения в книге о регионарной анестезии; в 1916 году защитил её как диссертацию и получил степень доктора медицины. Тогда же он задумал труд о гнойной хирургии, которому суждено было выйти много позже и совсем при других обстоятельствах.

В 1917 году, из-за начавшегося у жены туберкулёза, семья переехала в Ташкент, где Валентин Феликсович стал главным врачом городской больницы, а позднее и профессором Туркестанского университета. Годы были смутные: по доносу его арестовали, и жизнь его тогда висела на волоске. В октябре 1919 года умерла Анна Васильевна, оставив мужу четверых детей, старшему из которых было двенадцать лет. Помогать растить их взялась операционная сестра его клиники.

Перемена в жизни хирурга совершилась открыто и стремительно. Он стал бывать на епархиальных собраниях и однажды выступил там с речью о положении Церкви. Правивший тогда архиепископ Ташкентский Иннокентий сказал ему после этого, что ему надо стать священником. Валентин Феликсович не колебался; в конце января 1921 года его рукоположили во диакона, а в феврале того же года, на праздник Сретения Господня, — во иерея. Он не оставил ни кафедры, ни операционной: по воскресеньям служил в соборе, в остальные дни оперировал и читал лекции, приходя в больницу и в университет в рясе с наперсным крестом.

В операционной у него висела икона, перед началом работы он молился, а больных, независимо от их веры, осенял крестом. В 1921 году его вызвали как эксперта на громкий суд над ташкентскими врачами; по рассказу, который передавали очевидцы и который вошёл потом во все жизнеописания, на насмешливый вопрос, видел ли он Бога, священник и хирург ответил, что много раз оперировал на мозге и, вскрывая черепную коробку, не находил там ни ума, ни совести, — однако в существовании их не сомневается. Дословная передача этих слов в источниках расходится.

Весной 1923 года, когда обновленческий раскол вырвал у Церкви множество храмов, а правящий архиерей покинул Ташкент, отец Валентин принял монашеский постриг с именем апостола Луки — евангелиста, который был врачом и, по церковному преданию, писал иконы. Постриг совершил живший в ссылке епископ Андрей (Ухтомский). 31 мая 1923 года в Пенджикенте ссыльные архиереи тайно рукоположили его во епископа — с титулом епископа Барнаульского, викария Томской епархии. Через десять дней последовал арест. Так началась череда ссылок, растянувшаяся в общей сложности на одиннадцать лет.

Первая ссылка увела его в Енисейск, Туруханск и глухое Плахино за Полярным кругом, где он зимовал в промёрзшей избе. Везде, куда его привозили, он немедленно начинал оперировать: в уездных больницах, в избах, порой самодельным инструментом. Вторая ссылка, после ареста 1930 года, отправила его на Север, в Архангельск; третья, после ареста 1937 года, — в село Большая Мурта Красноярского края. Самым тяжёлым было следствие 1937 года: тринадцать суток допроса «конвейером», без сна, побои, карцер. От него требовали признания в участии в контрреволюционной организации и в убийстве больных на операционном столе. Он не подписал ничего и трижды объявлял голодовку.

Когда началась война, епископ Лука отправил в Москву телеграмму с просьбой прервать ссылку и направить его в госпиталь: он писал, что как специалист по гнойной хирургии может быть полезен раненым в тылу или на фронте, а по окончании войны готов вернуться в ссылку. Просьбу удовлетворили наполовину: с осени 1941 года он стал главным хирургом эвакогоспиталя в Красноярске и консультантом госпиталей края, оставаясь ссыльным. Он оперировал подолгу, по восемь-девять часов в день, и брал самые тяжёлые случаи — запущенные ранения суставов, которые до него обрекали на ампутацию. В конце 1942 года его назначили архиепископом Красноярским, и он совмещал управление епархией с работой в госпитале; в 1944 году его перевели на Тамбовскую кафедру, где за два года его управления открылось больше двух десятков закрытых прежде храмов, а сам он продолжал консультировать госпитали. Его труд был отмечен медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне».

В 1946 году архиепископу Луке присудили Сталинскую премию первой степени за «Очерки гнойной хирургии» и работу о поздних резекциях при инфицированных огнестрельных ранениях суставов — случай для действующего архиерея беспримерный. Из двухсот тысяч рублей премии сто тридцать тысяч он тут же отдал на помощь сиротам и вдовам погибших на войне.

В том же 1946 году его назначили архиепископом Симферопольским и Крымским; здесь он прослужил пятнадцать лет, до конца жизни. Полуостров лежал в разорении, приходы были разграблены, духовенства не хватало. Он объезжал храмы, восстанавливал богослужебную жизнь, строго требовал от священников трезвости и порядка в службе. Больных он принимал у себя дома и денег не брал никогда. Когда от него потребовали читать лекции врачам не в рясе, а в светском платье, он отказался — и лекции прекратились. Постепенно врачебную его работу свели на нет, но люди шли к нему домой по-прежнему.

Проповедовал он почти каждое воскресенье; его проповеди записывали, и за годы служения они составили двенадцать томов. В 1957 году комиссия Московской духовной академии признала этот свод исключительным явлением в церковной словесности, а в 1959 году святителю была присвоена степень доктора богословия. Ещё в годы гонений он написал книгу «Дух, душа и тело», расходившуюся в списках: в ней он, хирург и естествоиспытатель, доказывал, что данные науки не отменяют знания о душе и обрываются там, где начинается область духа. Учил он без витиеватости и повторял одно и то же: вера доказывается не словами о ней, а делом милосердия. Свою продиктованную под конец жизни книгу воспоминаний он назвал словами «Я полюбил страдание, так удивительно очищающее душу», и в этом названии — весь итог пережитого им.

Зрение он терял постепенно: сначала после болезни отслоилась сетчатка одного глаза, а к концу 1950-х годов он ослеп полностью. Слепой, он продолжал служить литургию наизусть, управлял епархией, диктовал письма и расспрашивал приходивших больных, ставя диагноз на слух.

Святитель Лука скончался 11 июня 1961 года, в день, когда Церковь праздновала память всех святых, в земле Русской просиявших. Проститься с ним вышел весь Симферополь. Похоронную процессию пытались провести быстро и незаметно, но люди заполнили улицы, шли за гробом несколько часов и пели «Святый Боже». Погребли архиепископа на городском кладбище при Всехсвятском храме.

Могила его почиталась и в советские годы. 22 ноября 1995 года Синод Украинской Православной Церкви причислил архиепископа Луку к местночтимым святым Крымской епархии, а 17 марта 1996 года его мощи были подняты из земли и 20 марта перенесены в Свято-Троицкий собор Симферополя; крестный ход собрал десятки тысяч человек. В августе 2000 года Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви прославил святителя Луку для общецерковного почитания в Соборе новомучеников и исповедников Российских. Мощи его и поныне почивают в Свято-Троицком соборе Симферополя. Память святителя совершается 11 июня, в день кончины, а также 18 марта, в день обретения мощей. Почитают его далеко за пределами Крыма: храмы во имя святителя Луки освящены в разных странах, в том числе в Греции, а к его молитвенной помощи прибегают больные и те, кто готовится к операции, — и врачи, для которых он остаётся примером служения одновременно человеку и Богу.